Я иду по этой узкой тропинке уже минут тридцать, а она все не кончается и не кончается. Пыльная колея, с двух сторон окруженная травой. Я почему-то босиком, и мои ноги покрылись равномерным серым налетом. Солнце нещадно припекает, и я жмурюсь, потому что очков у меня с собой нет. Собственно, у меня ничего с собой нет.

 

Я понятия не имею, как я здесь оказался. Я точно помню, как заснул в номере отеля в Ярославле, куда я приехал в командировку «знакомиться с производством». Вечером у меня поднялась температура, я спустился в аптеку, купил упаковку таблеток, выпил парочку и заснул. И вот теперь я шагаю по этой пыльной колее, на мне мои старые дачные джинсы и футболка, в которой я красил батареи на кухне, вся в краске и соленых следах от пота.

 

Вдруг далеко-далеко впереди я вижу странное поселение, похожее на большой палаточный лагерь или бардовский фестиваль. Каким-то восьмым чувством я понимаю, что мое путешествие почти окончено.

 

Спустя пять минут я приближаюсь к лагерю совсем близко. Никто не обращает на меня внимания. Ближе всего ко мне сидит пожилой мужчина с голым торсом, то ли казах, то ли якут. На нем белые свободные штаны и камуфляжная панамка.

 

— Здравствуйте, — я протягиваю мужчине руку. — Сергей. А могу я узнать, что это за место?

 

Мужчина смотрит на меня снизу вверх и вдруг начинает посмеиваться.  Это звучит, как будто кто-то пережевывает сухой хлебец.

 

— Что это за место? Стоянка это, стоянка. Ты по направлению? Или остаешься?

 

— В смысле? Я не понял…

 

— Чувак, ты умер. — Старик продолжил хихикать. — Направление есть? Ад, рай, или как?

 

— Как умер? — я начал думать, что он сумасшедший.

 

— Ну это уж я не знаю как. Все по-разному. Я вот крышу у сарая латал, стремянка подо мной шатнулась, я вниз и полетел. Шея —  хрясь — и все.

 

— Что тут происходит? — я начал нервничать.

 

— Сюда все новенькие приходят. Мы их как в ментовке зовем, жмурики. — дед решил снизойти до объяснений. — Забавно, потому что такой двойной смысл получается. Жмурик — с одной стороны, вроде как умер только что, стандартное значение, а с другой — ничего не соображает и не помнит еще, как наступил конец.  Вот и ты сейчас он самый и есть. Не помнишь, поди, да? — дед опять захрустел черствой горбушкой.

 

— Не помню… Я думал, после смерти либо ничего, либо ворота там райские, ну или чистилище…

 

— Хе-хе. ворота. Ты к этим воротам пойди еще доберись. Направление есть? Или деньги?

 

Я пошарил по карманам. В одном из них была дырка, в другом — стертый чек из дачного магазина.

 

— Нет… А деньги зачем?

 

— Дядь Пете в банку, — старик ловким движением руки извлек откуда-то из складок своих штанов старый капитанский бинокль. — Смотри. — И он указал направление.

 

Я приложил бинокль к глазам и увидел далеко-далеко на горизонте железные ворота, вроде тех, которыми огораживают санатории на наших курортах. Вправо и влево от ворот тянулся забор: обыкновенная сетка-рабица. За забором росли густые кусты и больше ничего не было видно. Перед воротами стоял седой старик в военной гимнастерке с закрытыми глазами и играл на аккордеоне. Мелодии слышно не было, но зато было видно, что он подпевает, не открывая глаз. На шее у него висела, привязанная к веревке, банка из-под кофе.

 

— Это и есть дядя Петя? А почему у него глаза закрыты?

 

— Так он же слепой. Зато поет хорошо. Я ходил, слушал.

 

— И что, это и есть… рай?

— Рай, да. Только попасть туда можно либо по направлению — жмурики их обычно в карманах находят, или если есть деньги. Кидаешь дядь Пете монетку в банку и проходишь себе.

 

— О, ну это очень по-христиански получается, — заметил я. — Юродивый у ворот рая, подаешь ему милостыню, тебе символично отпускаются грехи и потом вечное благо…

 

Дед захохотал:

 

— Юродивый? Милостыня? Дядь Петя не юродивый, он — апостол. И это не милостыня, дорогой, это — взятка. Как доктору за операцию в кармашек сунуть, или ректору за поступление любимого сынка. Ты что, думал, здесь как-то по-другому?

 

Я остолбенел.

 

— Ну а… а как же ад? Я пил. И с Олькой переспал. Босса моего жена…

 

Он захохотал еще больше.

 

— Ну и как, понравилось? В ад? А ты подумай: чтобы попасть в ад, это тоже еще надо заслужить. На земле большинство из нас живет так, что после смерти мы недостойны ни рая, ни ада. И потом — рай это или не рай — как посмотреть. Вон, видишь, у костра ребята собрались? Это евреи. Их вообще дядь Петя и ворота эти не интересуют, хоть и деньги у них, кстати, есть. Они барыжат направлениями. Скупают и перепродают, таким как ты, православным христианам, — дед опять захихикал. — А вон там, смотри, под деревом, буддисты. Сидят, не разговаривают, альбомы листают. Семью выбирают новую.

 

— А ты, дед? Ты кто? Чем занимаешься? — я слушал его уже совершенно спокойно, как будто всегда это знал, я просто катал в пальцах шарик из чека.


Он ничего мне не ответил.

 

Автор: Анастасия Кравченко