Вы знаете, что такое счастье? Не вот эта вся абстрактная белиберда, а настоящее счастье?

 

Однажды (мне было лет семь) папа сказал мне: «пойдем, я куплю тебе мороженого»? У меня внутри все сжалось в огромный сияющий шар, который подскочил вверх, так, что в районе солнечного сплетения стало горячо и щекотно.

 

И мы пошли.

 

Конечно, я и раньше ела мороженое, с мамой. Летом, по дороге из сада, всегда заходили в киоск, и мама спрашивала: «Тебе какое»? А я отвечала: «Зеленое».  Оно было самое красивое. И потом мы ели его на кухне: я снимала липкую бумажку с надписью «Пломбир фисташковый», облизывала ее, и во рту сразу становилось прохладно и вкусно, и язык покрывался пупырышками. Хоть я понятия не имела, какие на вкус эти самые фисташки. А мама ела белое эскимо на палочке. Она его не откусывала, а лизала, от него мамин язык становился белый, и она жмурилась, как кошка.

 

А тут папа сказал: «пойдем, я куплю тебе мороженого»? И сразу захотелось прыгать, и целовать кота, и рисовать мелками на асфальте.

 

И мы пошли.

 

По дороге в магазин я держала папу за руку и размышляла, какое мороженое мне взять, белое или шоколадное, и этот выбор казался мне самым важным на свете.

 

Папа был в приподнятом настроении, слегка возбужден. Я думала: неужели это из-за того. что мы вместе идем за мороженым? Неужели у него тоже щекотно в животе? Хорошее настроение у папы бывало нечасто: обычно он веселился только когда напьется. Он сразу становился смешным, говорил заплетающимся языком и сам над собой смеялся, и я тоже. А мама не смеялась.

 

Я выбрала шоколадное, и пока папа расплачивался на кассе, я трепетно сжимала в руке загорелый вафельный стаканчик, и мое сердце колотилось так, что слышала его прямо у себя в ушах. Оно отскакивало, как мячик, и возвращалось обратно совсем ненадолго, чтобы снова отскочить.

 

А потом все разрушилось, как всегда: это же папа. Мы шли обратно, и я даже дважды облизала свое мороженое, хоть мама мне и не разрешала есть на улице: неприлично.

 

Мы не свернули к дому, а пошли прямо. В сторону местной разливухи. Мы с папой уже там были.

 

И я поняла, что папа меня обманул.

 

Я остановилась посреди дороги, хотя все еще держала его за руку. В другой руке у меня было мое мороженое.

 

— Папа, не надо, давай не пойдем? — у меня в носу защипало.

 

— Сейчас заскочим в кафе (так он ее называл) и пойдем домой. Только маме не говори, я же тебе мороженое купил?

 

— Пап, давай не пойдем, пойдем сразу домой? — для меня этот момент был навсегда испорчен. На глаза навернулись слезы. Я облизала губы. Они были липкие и сладко-соленые. В животе больше не щекотало, шар остыл и лежал теперь внутри меня темным противным комком.

 

— Я тебе сказал, сейчас на пять минут заскочим и все, мне там поздороваться кое с кем надо, — папа разозлился и больно дернул меня за руку.

 

Я закричала:

 

— Ну раз так, не надо мне никакого мороженого! Я маму больше обманывать не буду! — я выпустила его руку. — Не ходи! — сделала я последнюю отчаянную попытку, уже рыдая в голос.

 

Растаявшее мороженое липкой коричневой жижей текло по моей руке. Я бросила его прямо на асфальт. Это было первое тяжелое решение в моей жизни.

 

Папа быстрым шагом удалялся от меня, а потом исчез за поворотом.

 

Автор: Анастасия Кравченко