Юджин открыл глаза — утреннее парижское солнце вовсю освещало комнату небольшого отеля на Монмартре. Внезапно купленный на последние деньги билет, наспех собранный чемодан, записка жене с извинениями, и вот он очутился здесь — в месте, которым грезил когда-то в молодости.

 

Последние три года выдались нелегкими для них. Слышать со всех сторон простые «Все понятно, но надо жить дальше», подбадривающие «Время пройдет, легче будет» и даже возмущенные «Уже три года прошло, может быть хватит?».

 

Юджин не привык бежать от проблем. Но жизнь порядком убила чувства. Ни жить дальше не хотелось, ни время особо не помогало. Монотонность, безысходность и боль — все в ч/б.

 

Как и Париж. Он встретил шумными продавцами брелков в виде Эйфелевой башни, грязным Макдональдсом и наглыми бомжами. После праздного шатания по барам, «Отклонить» на звонки жены, Юджин решил пройтись, просто наслаждаясь основными достопримечательностями. Все-таки он здесь впервые. Пора выбраться из отеля.

 

Уже полуденное солнце припекало в затылок, пиво давало о себе знать, гулом отдаваясь в голове. Елисейские поля с манерными официантами и очередями в бутики, тысячи вспышек от камер, делающих селфи туристов у Эйфелевой, уличные художники, пытающиеся хотя бы немного заработать, и вкуснейшие круассаны.

 

Одной из последних точек маршрута стал Notre Dame de Paris. После книги Гюго, прочитанной в детстве, Собор стал для Юджина символом чего-то монументального, не подвергающегося сомнениям.

 

Юджин никогда не молился. Не то чтобы его можно было назвать атеистом, но все как-то не получалось. Озираясь по сторонам, он убедился, что никто не смотрит, кроме пожилого старичка, и начал молитву.

 

«Привет! Ну вот я и говорю с тобой. Никогда не знал, как там нужно делать. Может что-то совсем неправильно, ты не суди строго. Ох, это тяжелее, чем я думал. Такое чувство, что ты правда меня слышишь… Точнее, прости, я не то имел ввиду. Я не знаю, как это должно быть, может быть тайный знак или что-то вроде этого, но, если честно, я немного устал. От того, что я просыпаюсь и вижу ее заплаканные глаза. Наверное, надо было начать: “Сынок, ну как ты там?”, но я вряд ли смогу».

 

Юджин услышал резкий хлопок. Затем, как в замедленной съемке: крики, ужас на лицах туристов, кто-то попытался бежать. Оглянувшись, Юджин увидел, что прямо напротив алтаря в луже крови лежит пожилой мужчина. Именно с ним они встретились глазами.

 

«Выстрелил сам в себя!», — донесся до Юджина обрывок чьей-то фразы вдалеке.

 

Охранники выводили людей, где-то завыла, будто оплакивая ушедшего, полицейская сирена. Какая-то женщина попыталась подойти поближе, но ее тут же оттащили.

 

Зевак вокруг собралось немало: они щелкали камерами, и эти вспышки ослепляли Юджина одна за одной, одна за одной.

 

Выпив залпом несколько кружек пива в каком-то местном баре, Юджин открыл ноутбук и ввел запрос в строку поиска.

 

«Экстренное сообщение! Покончил с собой французский писатель Доминик Веннер. Напротив алтаря в Соборе Парижской Богоматери он пустил себе пулю в рот из пистолета старого образца. Обнаружены письма, в которых он объяснял причины своего поступка:

 

“Я восстаю против отравляющих душу ядов, против индивидуалистичных желаний, что разрывают нашу связь с корнями и традиционными формами бытия”.

 

Стоит пояснить: в предсмертной записке Веннер назвал самоубийство бунтом против вытеснения французов иммигрантами. Писатель покончил собой за несколько дней до демонстрации против разрешения однополых браков, ярым противником которых он являлся. Возможно, это также могло стать причиной.

 

Не переключайтесь! Будем держать вас в курсе событий».

 

Юджин свернул вкладку, где под видеосюжетом развернулись баталии, выключил старенький потертый макбук и закрыл глаза.