I.

 

Зазвонил домофон, курьер нехотя протараторил заученную фразу: «Здравствуйте, доставка суши и пиццы “Воин света”, ваш заказ». Я нажала несколько раз на кнопку «Открыть» — поставили 20 лет назад, вот теперь заедает. На мой девятый этаж доставщики пиццы добираются по лестнице — в лифте стоит такой едкий запах мочи вперемешку со старушечьим запахом старости и смерти, что даже минута в нем равняется пытке.

 

Я привычно открыла дверь и стала ждать, когда же до меня доберется обед, — заказала вегетарианские роллы и пиццу, ведь сегодня первый день моей «новой жизни» — якобы худею. Глянула мельком в зеркало: унылое зрелище я стала представлять в последние пару лет. Волосы отрасли, обнажив корни серого цвета — так всегда кажется на фоне ярко окрашенных рыжих волос, тело явно требовало спорта — пара десятков лишних килограмм эффектно распределились на тех местах, которые обтянули старые потасканные треники и футболка с надписью Rammstein.

 

«Прекрасными должны быть и форма, и содержание», — крутится в голове.

 

Пока я работала ведущей программы «Снимите это немедленно» и критичным взглядом ругала себя за то, что из «красивой привлекательной дамы» (это если верить моей подруге Насте, а я бы делать этого не стала — она иногда любит приврать, такой уж человек) превратилась в унылое нечто, на лестничной клетке явно происходило какое-то движение.

 

Я выглянула за дверь: девочка лет пяти смотрела прямо на меня и что-то шептала.

 

Помню как-то я тут в детстве упала, засмотрелась на противную Лерку из 110 квартиры. Сижу реву, а встать не могу. И главное обидно: только из квартиры вышла, гулять шла. Лерка язык показала и скрылась за дверью. А я сижу реву, нога болит, а дома никого нет. Благо, мама с работы пораньше вернулась — «будто нутром чуяла». На руки меня попыталась взять, как маленькую.

 

Тем вечером оказалось, что у меня перелом, да еще и цистит — случилось все аккурат зимой. Мама разозлилась еще тогда: «Вечно ты не можешь по-человечески! Идешь, под ноги не смотришь!». Но ничего, отошла, все же я пострадавшая сторона была.

 

В моем подъезде уже не осталось девочек моложе 65, я — редкое 30-летнее исключение, без мужа и детей, обитающее на своем девятом этаже с кошкой Дуськой, подслеповатой седеющей особой, с пачкой дорогих девичьих сигарет и с ящиком виски.

 

«Чья-то внучка, наверное», — подумала я про себя про странноватую девочку.

 

Когда мама умерла, на девятый день мне приснился сон: она сидит такая красивая, будто и не было никакой болезни, и говорит мне: «Теперь-то мне хорошо, дюже хорошо, вот носками запаслась». Носки почему-то теплые, вязаные. После этого она мне больше не снилась, видимо, и правда, хорошо ей там. Я же запаслась только ноутбуком и работой в местной газете «Огни города».

 

Девочка все не унималась: теперь она начала петь какую-то только ей понятную песню на только ей понятном языке.

 

«Твою мать», — покосившись на странного ребенка вместо приветствия сказал курьер и как-то заспешил ко мне в квартиру. Мужчины в ней не было со времен Егора, моего экс-супруга, и деда Ивана с первого этажа. И я несколько замешкалась от такой наглости.

 

Курьер выдал мой заказ, мы вышли за дверь — я покурить, он вниз — девочки уже не было.

 

II.

 

Егор считал, что нам пора переехать из «этой дыры, поближе к цивилизации, а то ты в этой своей газете только про наркоманов да уголовников и можешь писать. Мы переехали из-за матери, а теперь что?».

 

Собственно, дед Иван также давал свое экспертное мнение: «Ты здесь сколько живешь? 30 лет? С рождения? Вот и живите, чего вы удумали. Мать своим горбом старалась вам, а вы, тьфу на твоего Егора», — говорил он мне, стреляя «модную цигарку».

 

Мама ушла рано. Ей только исполнилось 57 лет. Но болезнь — сами знаете какая, от нее все умирают — «распространилась стремительно, мы сделали все, что могли, советуем вам встать на учет — скоро потребуются сильные обезболивающие». Но они не потребовались, так и лежат в коробках где-то на антресолях.

 

Я до сих пор так и не разобрала мамины вещи. Егор плевался, матерился, «у тебя никогда не бывает, как у людей, тебя постоянно надо учить, что и как». А я и не знаю, как у людей. У меня духу не хватает, мне кажется, что ей не понравится, если я начну по-своему ими распоряжаться.

 

И, как оно бывает, Егору разонравился мой веселый нрав и мой невкусный борщ, и он ушел от нас с Дуськой в туманы девичьего обаяния. «Не думал, что так выйдет, правда, ты меня уж прости».

 

Я даже видела пару раз ее, такая вся, нафуфыренная. «Зато она малолетка и дура, а ты может редактором станешь скоро. И Егор твой — кобель натуральный». Насте хотелось поверить, но не получалось что-то. Ревела в подушку ровно 2 месяца, почти не вставала, как Кэрри Брэдшоу после того, как мистер Биг бросил ее у алтаря. Только денег от такого внепланового отпуска у меня почти не осталось. Пришлось идти к наркоманам и уголовникам.

 

Унылое, конечно, я представляю зрелище: вокруг счастливые улыбающиеся лица в инстаграмах — «ты даже знаешь что это такое? Поразительно», — сказала бы Настя, если бы сейчас услышала мои мысли.

 

III.

 

Но не бывает же побед без потерь. Вот и случились все потери разом: мама, муж, я сама. Если бы не Дуська и никотиновая зависимость, я бы и из дома не выходила — да, в «Огнях» я никакой не помощник редактора и не корреспондент, я — корректор. Сижу в штопаных штанах, заедаю тонны букв тонной пельменей и мороженого. Очень вкусно. Но пришлось выйти.

 

Уже подходя к первому этажу — «ты бы хотя бы пешком спускалась, все толк будет, если не хочешь в спортзал ходить», я увидела свою старую знакомую, которая уже не пела загадочную песню на смеси немецкого и выдуманного, а сидела на ступеньках и позорно ревела, никого не стесняясь и размазывая сопли по щекам.

 

Все возможные варианты, которые я могла бы сказать, выглядели на редкость паршиво. «Девочка, а почему ты плачешь?», «девочка, а где твоя мама?». Странные это все фразы, неестественные.

 

Села рядом, сижу смотрю на нее. Она подуспокоилась и на меня смотрит. Так и просидели минут 15, молча. Скрипнула парадная дверь, и я услышала, как шаркает артритными коленями дед Иван да причитает.

 

«Чтобы вас окаянные, сил никаких не напасешься».

 

«А ты тут чего сидишь? Али пьяная?», — обратился он ко мне в своей привычной манере, когда я выглянула из-за лестничного проема.

 

«Да мы вот тут ...», — оглянулась я представить свою спутницу. Только ее уже не было, будто след простыл.

 

«Ты мне это брось, домой иди, цыгарки случаем не найдется?».


А под утро мне опять приснился сон с мамой: она сидит такая красивая, будто и не было никакой болезни, и говорит мне: «Теперь-то мне хорошо, дюже хорошо, вот носками запаслась».

 

Фото: Elena Vizerskaya