Прокуренный голос отвлек от рукописи. Главные герои моей книги — Джейсон и Мэнди — только что помирились. И заслуживали страстного поцелуя.

 

— Эй, уснула там? Сэндвич с ветчиной и сыром.

 

Мужик в робе сунул замусоленные сто рублей в окошко киоска. Пришлось снова запихивать рукопись на стопки салфеток.

 

— Слышу, не тычьте тут, — выхватила я деньги и начала пробивать заказ. — Пить что-нибудь будете?

 

Опять Машка, наш менеджер по персоналу, оштрафует, если узнает, что грублю покупателям.

 

— Чаю мне, зеленого. И сахар двойной.

 

Расплатившись, любитель сахара забурчал:

 

— Что за обслуживание такое, уснула, сидит. Никакого, так сказать, уважения к клиентам.

 

— Мужчина, не устраивает — так из дома сэндвичи берите. Пущай вам жена утром кулек вручает да в термос с чаем сахару набузует. А я вам тут не ресторация, а фаст-фуд.

 

— Ты вот умная такая! Где ж мне эту жену-то взять? Ты мож пойдешь?

 

И, вырвав у меня пакет, плюнул себе под ноги, удаляясь:

 

— Тьфу, бабы.

 

Я работаю в сети городского фаст-фуда пять лет. Столько же пишу трилогию о Джейсоне и Мэнди. Мой талант проявился не сразу. Сначала я писала фанфики, а теперь замахнулась на прозу посерьезнее.

 

Джейсон — богатый журналист, владелец своего издательства, Мэнди — учительница начальных классов. Он пришел к ней брать интервью и влюбился.

 

Конечно Джейсону понравилось, что Мэнди не похожа на всех этих с надутыми губами и большими сами знаете чем. Она у меня как Настенька из «Морозко» — тихая, скромная, понимающая.

 

Первый том своей саги я отправила на самый известный литературный конкурс в номинацию «Лучший любовный роман», и завтра — спустя целых полгода — узнаю результат.

 

Машке, моей начальнице, не нравится Джейсон. Она считает, что журналист не может быть богатым и успешным. У нас тут недалеко местная газета располагается, так что Машке есть, с кем сравнить.

 

— Ты видала вон какой ходит из редакции? Такой, на Цекало чем-то похож, только некрасивый. Усики еще отрастил, заикается.

 

— Тефтели ест каждый день? Знаю, конечно. Он у меня интервью брал, когда в мою смену мужик бабу свою топором зарубил.

 

— Там твою фотографию напечатали, я матери показывала. Дескать, Олька в прессу попала. Ну и какой он там успешный?

 

— Да ты сравнила! Мой Джейсон в Нью-Йорк Таймс начинал, а не в «Вечернем вестнике».

 

— Ты бы лучше про нас вот с Женькой написала, про, так сказать, реальный класс населения.

 

— Это мне, интересно, о чем написать? Что он у тебя на шее сидит?

 

— Так ты! Он у меня этот, фрилансер, — цокнула Машка.

 

— Маш, не обижайся, но он у тебя не фрилансер, а бездельник. Таких в советское время за тунеядство сажали.

 

— Зато у меня женское счастье, а у тебя Джексон и два кота-дебила.

 

— Ну коты-дебилы меньше жрут, чем твой Женя.

 

— Он правильно говорит, что ты помрешь в одиночестве.

 

— Я к вам приду, будем втроем помирать.

 

Когда Машке нечего сказать, она показывает мне язык. Вот и в этот раз.

 

— Здорово, молодежь!

 

Отвлек меня от воспоминаний о Машке Николаич.

 

— Здорова, Николаич, окрошку возьми — сделали модную, без колбасы. Вегетарианскую. Будешь?

 

Николаич — местный овдовевший старик, который таскается ко мне во все мои смены и отвлекает от работы над романом-эпопеей.

 

— Давай свою окрошку. Ток мне есть ее неудобно — всю бороду вечно измажу, как черт. Рассказывай, как твой этот — тьфу ты — опять забыл.

 

— Джейсон?

 

— Он самый, ага.

 

— Он пришел к Мэнди мириться. Они поругались из-за помощницы Джейсона, Мэнди приревновала. А Джейсон пригласил ее кататься на вертолете.

 

— Молодец мужик, аж на вертолете. Я никогда вот на вертолете не летал. А ты сама как? Чот невеселая сегодня.

 

— Не выспалась — «Анну Каренину» дочитывала. Читал?

 

— Это где баба под поезд попала? Тю, я тебе дурак какой такую ерунду читать. Я исторические люблю или про деревню.

 

— А мне вот Анна очень нравится, симпатичный такой персонаж. У нее душевные терзания, вот и решила: лучше под поезд, чем так жить. Смелая очень.

 

— Под поезд любой дурак сигнет, а ты поди да живи. Вот где сложности начинаются. Вот где смелость понадобится.

 

— Мне под поезд не хочется. Но я вот иногда думаю, а чего я достигла? Булки пеку вот сижу пять лет.

 

— Ну щас выиграешь, и все — слава, признание.

 

— Я первым делом шубу себе куплю. Мне уже 35, а шубы нет. Да может на море с матерью. Вот тебе и выигрыш весь закончится.

 

— На море это хорошо! Полезно. Моя вон старуха, пока не померла, любительница была по морям разъезжать. Сначала причитала «Детям нужон воздух», потом с внуками ездили, чтобы этим самым детям хотя бы недельку отдохнуть. А где теперича эти дети да внуки? Хрен знает где.

 

И хотя мне казалось, что я знаю о нем все, но о детях и внуках Николаич говорил впервые.

 

— А ты видишься с ними?

 

— Да какой там! Они в Москвах в своих обитают. Сын анадысь звонил, говорит: «В пробках живу. Вот утром еду — завтрак ем, новости смотрю; вечером еду — с тобой поговорю, с друзьями. А так ни на что времени нет, столица, бежим все да бежим». Я только рот открыть, он: «Все, пап, не болей там».

 

А внучка вообще на бабкины похороны не приехала. У меня, говорит, даже платья похоронного нет. Если бы зимой, я бы приехала: у меня есть подходящее, но оно шерстяное. Летом запарюсь в нем.

 

Да и вообще, говорит. Я с ней не общалась почти, только в раннем детстве. Никаких, в общем-то, родственных чувств не испытываю.

 

И потом, говорит, у меня гастрольный график до конца года. Она этот, жокей. Музыку на танцах ставит.

 

Надо же, говорит, как-то заранее. Я вот теперь кумекаю, как мне бы теперь предугадать заранее, раз бабка не смогла. Чтобы встроиться между ее гастролей.

 

— Николаич, молодежь прогрессивная. Живут, чтобы без продыху.

 

— Ды понимаю я все, понимаю… А во сколько там у тебя завтра итоги-то?

 

— В 8 утра. Письмо с результатами придет на почту. Независимо от того, выиграю или нет. Я же тут в ночную остаюсь, до утра как раз.

 

Николаич пришел ровно в 7.59.

 

— Аааааааааааааааааааа!

 

— Чего, чего, прошла?!

 

— Николаич, интернета нету! Да что ж ты будешь делать!

 

Дурацкий телефон, никогда нельзя положиться.

 

— Ты чего орешь?

 

Мой вчерашний скандальный любитель сахара и сэндвичей не отличался вежливостью.

 

— Здрасти, дайте телефон.

 

— И тебе не хворать! А ты, я смотрю, не промах. Решила все-таки со мной завязать, так сказать, отношенья?

 

— Ды ну вас! Нет конечно, у меня интернет не ловит, а мне край надо в почту войти.

 

Я выхватила телефон, ударившись рукой о край дурацкого окошка. Так, яндекс, так, логин, мой пароль… Готово.

 

«Уважаемая Ольга Алексеевна!

 

Спасибо за участие в конкурсе. В вашей номинации мы рассмотрели 1398 работ из самых разных уголков России.

 

Хотим вас … »

 

— Николаич! Николаич! Я прошла! Прошла!

 

И все вокруг стали другими. Хорошими какими-то, добрыми.

 

И мой потенциальный ухажер, и Николаич, и Машка, которая только подошла к киоску и не понимала, чего я так ору, и пара случайных покупателей, успевших выстроиться за своими булками и кофе.

 

Все они (кроме Машки, конечно), поздравляли, и ничего не было прекрасней в тот момент.

 

Автор: Анна Неретина