— Всю жизнь мне испортил! Вставай, пьяная скотина! Опять налакался? Я все пашу-пашу, а у тебя ни стыда ни совести. Да сколько же это продолжаться-то будет! — раздавалось за дверью.

 

Коля открыл глаза. Голова гудела, да так сильно, что хотелось вскрыть черепную коробку. Практически на ощупь, чуть приоткрыв один глаз, он нащупал сигареты. Осталась всего одна — опять придется стрелять “Приму” у отца.

 

— Светка, Свет! — все тот же голос за дверью. — Свееееетааа!

 

— Дай поспать, чего раскричалась? — крикнул Коля в ответ.

 

Хлопнула входная дверь. Видимо мать ушла в магазин. Заснуть уже не удавалось, значит нужно вставать.

 

— Только семь утра! Пришла, орет тут, — начал бурчать Коля на мать.

 

Схватив лежавшие рядом с матрасом треники, родом из 90-х, и затушив бычок в самодельной пепельнице, на которой красовалась наклейка “Ананасы консервированные”, Коля принялся рыться по карманам в поисках денег.

 

— Может пива возьмет? — бросил он куда-то в пустоту то ли с горечью, то ли с надеждой.

 

Комната была просторной, но в абсолютно запущенном состоянии: со стен содраны обои, на окнах простые занавески, подоконники поросли паутиной и грязью, а прямо посередине валялся старый матрас — Коля им гордился, сам купил, заработал. Коробки с инструментами советских времен, да кассетный плеер — бабка когда-то давно дарила. Сейчас уже и не упомнить, какой год тогда был.

 

— Эй, придурок, вставай! — раздался стук в дверь и голос сестры Светки. — Отец опять в туалете упал, матери тащить пришлось утром! Когда же вы все подохните, твари!

 

— Заткнись, дура! — не стал молчать Коля.

 

На Светку было не грех наорать. Светка тоже не работала, но исправно таскала в дом разных мужиков.

 

Один из них — Руслан — то ли таджик, то ли татарин, хрен его разберешь, — был особенно наглый. Садился на кухне, наливал отцу и Коле по рюмочке белой, и, смачно сплевывая табак от папиросы, говорил: “По справедливости, Светке большую часть квартиры нужно отдать. Вот, Колян, ты не обижайся, брат, но она же вон и матери по хозяйству помогает, и отцу. Так что Дмитрич, ты же не против, что я к вам переберусь?”.

 

Коля его прям ненавидел, этого татарчонка. Так за глаза и называл. Но ввязываться в драку не хотел — слишком уж Руслан был крепким мужиком, против такого только вдвоем идти.

 

За окном было хмуро. Середина сентября, а уже такая погода. Коля не любил осень: ботинки были дырявые, лужи в прямом смысле слова хлюпали под ногами, а пальто пятилетней давности немного стало мало.

 

— Свет, Свеееет! — крикнул неожиданно сам для себя Коля. — Пойди сюда!

 

— Чего тебе надо? — Светка силой толкнула дверь. Скомканная бумажка, служившая замком, упала с гулким звуком на пол.

 

— Свет, а может за пивом сгоняем? А?

 

— Мать сейчас принесет. Вы где водку вчера нашли? Отца еле дотащили до дивана, весь унитаз обоссал. А убирать кому? Все мне!

 

— Свет, вот не надо зудеть, голова же еле соображает. Ды Ленка вчера принесла. У нее Толик вернулся. Вот мы и на радостях решили литрушечку… Ну мы что, как алкаши какие что ли? Цивильно все, стол накрыли. Ленка принесла “Оливье”, шпроты пару банок, сигарет. Картохи наварили. Как люди сели, выпили. Вчера же еще у Генки годовщина была… Уж два года как прошло… Эх, дура ты, — махнул рукой Коля.

 

Генка был парнем широкой души. В далеком прошлом вертелся в бандитских кругах, пробился “в люди”, бизнес свой завел, машину купил. Пил, правда, по-черному. Но природное обаяние пропить нельзя, а кушать иногда хотелось. Поэтому в жизни Гены однажды появилась Люба.

 

Колька Любу боялся как огня. Она боевая, не промах. Работает вон до сих пор в районной администрации, квартира своя, хоть и не в центре города, но двушка все ж. Там-то Генка и обитал. Их вечеринки с Колей и бутылкой паленой водки Люба не уважала. Коле вечно доставалось: то тапком в него запульнет, то подзатыльник отвесит.

 

А два года назад Гена повез Светку, мать и какого-то их друга на речку. Коля тогда не смог с ними поехать — что-то бок прихватило. После энного количества выпитого решили ехать домой, только не доехали. Мать отделалась ссадинами и фингалом под правым глазом, друг — ушибами ребер, а на Светке, как на собаке, все синяки за два дня зажили. Генка же впал в кому. Вот так жил-жил человек, а потом — раз — и лежит на больничной койке под аппаратами.

 

Любка злобно зыркала, когда Коля зашел проведать Гену. Сам же Генка лежал такой счастливый, даже обидно стало, что для счастья нужно ему было в кому впасть. Коле в ту ночь не спалось — бок опять болел жутко, как тогда, да и сон не шел. Так и проворочался до утра.

 

В 5.40, Коля даже запомнил эти цифры, пришла смс-ка от Любы: “Гена умер”.

 

— Свет, ну позови этого, пусть опохмелится, — слова матери отвлекли Колю от грустных мыслей. — Я с вами пару рюмочек выпью, да пойду спать, мне в ночь опять выходить. Гальку опять ее козел избил до полусмерти, зубы выбил, не прилично перед покупателями...

 

— А Толян-то к Ленке вернулся! — Светка одним махом выпила свою рюмку и закурила. — Говорит, что одумался. Дескать, все наладится, думают. Вроде беременеть хочет, чтобы уже полноценная семья.

 

Светка все говорила и говорила что-то. Коля ее уже не слушал, да и водки было немного, только захмелел слегка:

 

— Пойду еще посплю, что-то нехорошо мне.

 

Через пару часов Коля проснулся от резкой боли. Уже вовсю светило солнце, бабье лето, видимо. А бок прямо нестерпимо ныл.

 

“К врачу может? Да ну их, лекарей этих”.

 

***

Светка еле дотащила пакет — повезло, что живут на первом этаже. Пока искала ключи, из соседней двери высунулась соседка, Егоровна.

 

— Свет, случилось чего? — начала она разговор из-за двери.

 

— Баб Маш, Колька умер, сегодня похоронили… Вот поминки решили справить, посидим немножко.

 

— Батюшки светы! — перекрестилась Егоровна. — А я ж в деревне была, вот приехала сегодня… Ой, да как же так-то?

 

— Печенка отказала, баб Маш. Поздно спохватились, он-то не говорил…

 

— Так-то он парень хороший был. Пил только много, вот водка что с людями делает. Мужики так и мрут, как мухи. Тебе стулья может дать? А то у меня есть, ты не стесняйся.

 

— Да не надо, мы ж своими… Пойду я, баб Маш, пойду.

 

Светка зашла на кухню. Мать колготила у плиты, отец сидел с папиросой в зубах и смотрел в окно, Ленка резала огурец, а Толян играл в какую-то телефонную игру.

 

Ленка только сейчас поняла, как Дмитрич похудел за последние пару лет. Но сына-то пережил, хоть и инвалид, без ноги остался. Стеснялся очень, даже на улицу не выходил. Только Колька его иногда выносил, на руках. Посадит на стул перед домом, посидят, помолчат каждый о своем. Как он теперь…

 

— Ну давайте что ли, — прервал тишину отец.

 

Автор: Анна Неретина.